ТУЛЬСКИЙ КОЛОКОЛ

Официальная страничка О.М. Сенина

И.И. Козлов

"Где сердце любит, где страдает,

И милосердный Бог наш. там:

Он крест дает, и Он же нам

В кресте надежду посылает."

(Из повести "Чернец, Киевская повесть")

Жизненный путь обаятельнейшего русского поэта И. Козлова (1779 — 1840 гг.) подтверждает собой ту евангельскую истину, что страдания наши, посылаемые Господом, часто служат нам во спасение.

Принадлежа по рождению своему к высшей московской знати, наделенный от природы умом и красивой наружностью, разносторонне образованный, Козлов быстро и легко восходил по лестнице чинов и отличий. Имея блестящее положение в обществе, он, может быть, никогда бы не познал глубин небесных прозрений и поэтических вдохновений, если бы не случилось с ним несчастье, перевернувшее всю его жизнь.

В 1818 году паралич лишил его ног. Вскоре после того он стал слабеть глазами и через три года ослеп совершенно.

Потеря ног и зрения, поразившие Козлова в зените его жизни, сделались для него роковым крушением его житейских надежд и обольщений, но вместе с тем всеблагий промысел Божий обратил дух его к нетленным ценностям неба. Вот как свидетельствует об удивительной выдержке Козлова в то черное для него время его преданный друг В.А. Жуковский: "Глубоко проникнутый смирением христианским, он переносил свою участь с терпением удивительным, и Божий промысел, пославший ему тяжкие испытания, даровал ему в то же время великую отраду: поразив его болезнью, разлучившей его навсегда с внешним миром и со всеми его радостями, столь нам изменяющими, Он открыл помраченному взору его весь внутренний, разнообразный и изменчивый мир поэзии, озаренный верою, очищенный страданием".

От него же мы узнаем, что Козлов не впал в безнадежность, не похоронил себя как личность: безысходный недуг не помешал ему овладеть еще тремя языками, в дополнение к французскому и итальянскому, которые он знал с детства. Скрытая поэтичность его натуры, до того заглушаемая житейской суетою, прорвалась теперь в утешительную отраду слов и слез, бурно изливавшихся из его страданий, но согретой верой души. Стихи свои он диктовал дочери. Первое его стихотворение было опубликовано в 1821 году, именно в том году, когда навеки сокрылась для него прелесть света Божия.

Из стихотворения "К ДРУГУ В.А.Ж.":

О, друг! Поверь, Единый Бог,

В судьбах своих непостижимый,

Лишь Он, Всесильный, мне помог

Стерпеть удар сей нестерпимый!

 

Уже я духом упадал,

Уже в отчаяньи томился;

Хотя роптать и не дерзал,

Но, ах, и уповать страшился!

 

Уже в печали дикой сей

Мои все мысли затмевались.

И жизнь, и. смерть в судьбе моей,

Равно ужасными казались.

 

Но вдруг... хвала Тебе, Творец!

Ты не забыл Свое творенье!

Ты видишь глубину сердец,

Ты слышишь тайное моленье.

 

Хвала Тебе, мой страх исчез!

Как ангел мирный, благодатный,

Как вестник милости небес

Незримый, тайный, но понятный,

 

Носилось что-то надо мной;

Душа отрадный глас ловила, —

И вера, огненной струёй,

Страдальцу сердце оживила.

 

...Несносный страх душой остыть

Всего ужасней мне казался, —

И я стал пламенней любить,

Чем боле чувствами стеснялся.

 

Изведал я, что убивать

Не могут грозные страдания,

Пока мы будем сохранять

Любви чистейшей упованье.

 

И здесь ли, друг, всему конец?

Взгляни... над нашими главами

Есть небо с вечными звездами,

А над звездами их Творец.

Поэзия его, пламенная и прочувствованная, нашла многочисленных почитателей. Все поэтические светила того времени оценили дарование и духовный подвиг поэта – слепца. Пушкин в стихотворении к нему писал:

О, милый брат, какие звуки

В слезах восторга внемлю им

Небесным пением своим

Он усыпил земные муки.

Обладая феноменальной памятью, Козлов знал наизусть всего Байрона, все поэмы Вальтера Скотта, лучшие места из Данте. "Но лучшим и самым постоянным утешением страдальческой его жизни было то, что он с такой же верностью мог читать на память все Евангелие и все наши молитвы, столь спасительные в счастья, столь отрадные в печали.

Таким образом, жизнь его, физически разрушенная, при беспристрастном, часто мучительном чувстве болезни, была разделена между религией и поэзией, которые целебным своим вдохновением заговаривали в нем душевные скорби и телесные муки.

Двадцать лет жизни протекли для поэта-христианина в кромешном аду слепоты и телесной неподвижности.